По дереву вырезают, по коже вырезают. Сейчас никто ничего не клеит. Будто всему миру раздали ножницы, вот они сидят по уголочкам и режут. Вены режут, связи режут, телефонные провода. Да все, что под глаза попадается. Слепцами глаза выкалывают, поэтам языки кромсают, музыкантам барабанные перепонки лопают. Потому что никто никому не нужен. Все в панцирях, в тяжелых щитах и никто не высунется наружу, никто не подойдет ближе, чем на два шага и не шепчут больше, и писем не пишут. А иногда до боли хочется. Знаешь, так, что легкие кашляют своими частицами. Они в мир себя, а мир в них –грязь. Хотя и мир-то не виноват. А кто виноват? Фантазировать стали меньше, сводок новостей больше. Нас по темницами расфасовали. И твердят во все голоса и правила, что бесхозные – отбросы, а кого не убедили, то денег полные карманы. Вы только не говорите. Только душу свою не говорите. Свобода –это словоптицы. А мы так. Несчастные запертые. А кого жалеть больше: нас или их? А кто мы, а кто они? Всем поровну. Всем по закону. А по закону дышать тяжело. Грызем прутья, потому что ножниц нам не дали и резать не умеем же, только баночки со слюной все раны заживляют. Не верят больше. Не хотят. Так и ломаем пальцы об клавиши, хребты от плети. И сколько времени проходит неизвестно. Потому что вне времени существование обретает что-то похожее на смысл. Только очнешься борода уже седая и глаза не грецкий орех, а жалкое подобие вымытой в хлорке земли. Обесцвечиваемся. Плюс на минус тасуем картами. И курим много. Мы миру легкие, а он нам грязь.