Сегодня уже горло говорит августовскими нотами, рассыпается под ногами предстоящими листьями. А я так ни разу не сказала тебе, что изнутри бульдоги с черными пастями выгрызают все органы, чтобы освободить место для тебя. Входишь – светлый, запах детства и территорий неизведанных. Пропасть между нашими веками. Сколько ложек сахара в твоих руках? И если ты сможешь зажечь этот город, то пусть я буду первой. Наши маяки расставлены по периметру вечности, выгравированы в словах, жестах, уступках. Твое нахальное А! и поворот головы с двумя складками под сердцем. Разве можно не целовать тебя в рот, неуклюже, нелепо и так по-взрослому? Разве можно останавливаться на полпути, выкидывать все наши пленки и объятия, мелочи…из которых сложился ты. Такой громоздкий и сильный. Мой Маяковский, мой Петр 1. И все не то и все не те. Просто укутываешься в свитер из твоего тела. Что может быть теплее шарфа твоих рук? Мой благословенный мальчик, если Бог хотел подарить мне утешение, то он отдал тебя. Уже единица соединяется с нулем, а я до сих пор не рассказала тебе, что после такого вдохновенного, вырывающегося наступает внутренняя смерть с гниением, что есть много тяжелого изуродованного, что ты совершенно нереальный, что ты … Я бы дала тебе имя ангела, но твое светлее, бесцветней. Ты дрожишь во мне перманентным чувством абстиненции. Я рисую тебя закрытыми глазами по вакуумным снам. Ты подушка безопасности, якорь, последняя пристань, вечная юность и мой самый человек. Я подписываю тобой документы, регистрируя то вечное, что поселилось внутрителесно.